Чертыхаясь, комэск полез на антресоли за «тревожным» чемоданом, в котором лежала заводная бритва. Вместо чемодана на него со злобным шипением свалился кот, расцарапав щеку. Мерзкое животное привычно увернулось от пинка и спряталось под шкаф. Под раздачу также попали дочь, заступившаяся за кота и жена, заступившаяся за дочь. Из-за отсутствия воды вопрос с завтраком решился сам собой, голодный и злой летчик отправился на службу. День не задался.

В эскадрилье Чайке сообщили, что его вызывает командир.

- Вот что, Владимир Васильевич, - сказал командир, пряча глаза. - Познакомься с товарищем журналистом.

Из кресла выбрался длинный тощий тип в джинсах и с неопрятной рыжеватой бородой веником.

- Товарищ заканчивает киносценарий о летчиках и ему необходимо слетать на истребителе.

Товарищ журналист неуловимо напоминал бородатого хорька.

- Из Главпура уже звонили, так что, надо помочь... Что у вас сегодня по плану?

- Облет наземной РЛС, а после обеда - пилотаж в зоне.

- Ну, вот и отлично, можете идти.

Чайка молча откозырял и вышел.

По дороге хорек, размахивая руками, шепеляво рассказывал о своих знакомых генералах, маршалах и авиаконструкторах, забегая вперед и заглядывая комэску в глаза. Тот молчал.

Кое-как подобрали пассажиру летное обмундирование, для порядка измерили в медпункте давление и запихнули в заднюю кабину спарки.

- Убедительная просьба, - хмуро сказал комэск, - в кабине ничего не трогайте.

- А за что можно держаться на виражах? - бодро поинтересовался пассажир.

Чайке очень хотелось сказать, за что, но он с трудом сдержался и ответил:

- За рычаг катапульты! Он у вас между ног... Впрочем, нет, за него держаться тоже не нужно. За борт держитесь.

Чайка аккуратно поднял машину, походил по заданному маршруту и плавно, как на зачете, притер истребитель к бетонке.

После посадки из задней кабины извлекли зеленоватого, но страшно возбужденного хорька.

- Разве это перегрузки, - орал он, - да я на карусели сильней кручусь!

Не думал! Разочарован!

- Ладно, - мрачно сказал комэск, - подумаем, где вам взять перегрузки.

А сейчас - на обед.

В столовой их пригласили за командирский стол, где журналюга тут же начал, захлебываясь и заполошно размахивая руками, рассказывать, что он ждал гораздо, гораздо большего! При этом он ухитрялся стремительно очищать тарелки.

- Товарищ командир, - продолжал наседать журналист, - а можно, я после обеда еще слетаю?

Всем было ясно, что отделаться от настырного дурака можно только двумя способами: пристрелить его прямо здесь, в столовой, или разрешить лететь. Несмотря на привлекательность первого варианта, командир все же остановился на втором.

- Товарищ подполковник, самолет к полету готов! - доложил старший техник.

Чайка взглянул на его улыбающуюся физиономию и вспомнил, как на вечере в доме офицеров этот самый стартех, танцуя с его дочерью, держал свои поганые лапы у нее на заднице, а эта дурища еще к нему прижималась.

Ему стало совсем тошно.

Взлетели, вышли в пилотажную зону и комэск тут же забыл про пассажира:

бочка, боевой разворот, еще бочка, петля...

После посадки подполковник Чайка подозвал техника и, показывая через плечо на равномерно забрызганное остекление задней кабины, приказал:

«Достаньте ЭТО и по возможности отмойте».

Впервые за день он улыбнулся.